Михаил Довженко:

Добрый вечер, дорогие друзья, в эфире 53-й выпуск программы «Жизнь замечТательных людей», мы ее ведущие Басиния Шульман и Михаил Довженко. У нас в гостях замечательный друг, легендарный певец, музыкант, и так вышло, что в студии сегодня снова два пианиста, то есть нормальных людей у нас в эфире не бывает, – Андрей Державин сегодня с нами. В предыдущем выпуске к нам приходил Дима Илугдин, великолепный джазовый пианист, и пришли к выводу, что нельзя стать ни джазовым пианистом, ни популярным или эстрадным пианистом, не имея классического образования. Андрей, что у тебя с исполнением классической музыки?

Андрей Державин:

По сравнению с Басей, я бы тихо сидел и помалкивал.

Басиния Шульман:

Но ты же учился на фортепиано?

Андрей Державин:

Учился на фортепиано с 4 лет, и так получилось, что моя тетя училась в музучилище по классу фортепиано, и я повторял за ней Шопена. Мы жили всей большой семьей в одной квартире – мама, папа, бабушка, дедушка, прапрабабушка приехала меня нянчить, у нас была большая дружная семья, и тетя говорит, что меня надо срочно в музыкальную школу. У нас была одна музыкальная школа в городе, и ее директором был выпускник берлинской консерватории по классу композиции Павел Филиппович Вейс, удивительный человек, педагог от Бога, и он меня послушал и говорит: «Мальчика надо учить». А так я хотел стать космонавтом, как все нормальные дети, на худой конец шофером.

 Михаил Довженко:

Но по образованию инженер-строитель.

Андрей Державин:

Да. Мне потом еще больше повезло с преподавательницей, Юлией Михайловной Минкиной, а сольфеджио вела Ирина Самойловна Гемплер, я всех помню по именам, в Ухте кадры потрясающие, если б вы знали, какие люди там жили, туда же приезжали в основном по обстоятельствам, то есть мало кто туда ехал за запахом тайги, это позже началась строительная романтика. Я обожаю сольфеджо до сих пор, я сейчас не лукавлю, у меня была меленькая рука, а мне надо было экзамен играть, и она мне говорит: «Сыграешь на пятерку экзамен, я тебе подарю томагавк», – у нее томагавк был, подарил кто-то из учеников, а тогда был фильм про Чингачгука. «А как же я сыграю, у меня такое сумасшедшее произведение? – У тебя рука маленькая, но есть козырь: у тебя должна быть хорошая мелкая техника». Она ставила мне стакан на руку, и я играл хроматические гаммы со стаканом на руке. И я потом с закрытыми глазами играл, и так до сих пор.

 Михаил Довженко:

Как произошло понимание, что нужно играть не классику? Было ли увлечение джазом?

Андрей Державин:

Естественно, никаких иллюзий я не строил и понимал, что какой из меня классический музыкант, это большая работа, это жизнь. А вот джазом я увлекся, и гораздо раньше в моей жизни случилась музыкальная профессиональная работа в ресторане, с 14 лет я там играл тайком от родителей, рассказал об этом в паре интервью, папа меня отдубасил за это, потому что нельзя было, это не входило в представление о прекрасном родительстве, но тогда ресторан был больше, чем ресторан, это была одновременно и консерватория, и дом культуры, и все что хочешь.

Конечно, первое отделение джаз, а играл я с музыкантами, которые по возрасту были ровесниками моих родителей, был замечательный питерский саксофонист. И когда я пришел весь такой – а давайте играть Deep purple, они сказали: «Так, спокойно, Гершвина знаешь? – Нет. – Аленький цветочек? – Нет. – Садись». Мне начали показывать замены, обращения, у меня слух хороший, и я потихонечку увлекся, даже хотел ехать поступать в Москву в Гнесинку, но как раз в это время меня то ли из института в очередной раз исключали, то ли работы было навалом, то ли женился, сейчас не помню, и Гнесинка обломалась, не получилось поехать именно в то лето, о чем я ничуть не жалею, потому что ровно через год появился «Сталкер», и жизнь моя пошла совершенно по другой дороге, по ней я качусь до сих пор.

 Михаил Довженко:

Появление «Сталкера» в 1985 году было как-то связано с перестройкой, или в Ухту советская власть не доходила?

Андрей Державин:

Мы не виноваты в нашем появлении.

 Михаил Довженко:

Романтический дух свободы повлиял на это или само собой все происходило?

Андрей Державин:

Все происходило само собой, есть какой-то ход камней, я бы сейчас не стал натаскивать на себя одеяло, что мы такие талантливые. Собрались у меня дома, у меня были синтезаторы, потому что бар был хороший в ресторане, крайний север, люди жили не бедные, платили за музыку хорошо, и у меня уже были синтезаторы. Кстати, я параллельно разучивал серьезные джазовые композиции, а нот не было, я с кассет снимал, с 19 ставил на девятку, получалось на октаву ниже, но зато было слышно, все расписывал на 30-строчной бумаге, каждую партию, и так я сам научился оркестровке. Потом однажды написал песню про Ухту на праздник города: «Мой город возвышается над северной рекой, где по весне встречаются одна заря с другой». Прекрасная музыка, но я ее аранжировал, потому что мы играли в парках культуры и отдыха в ансамбле.

И вот синтезаторы у меня дома, пришел ко мне поэт Костров и говорит: «Давай что-нибудь…» – и мы взяли у друга третий магнитофон, папа у него ездил за границу и за чеки купил импортную технику, магнитофон Sony, там можно было делать наложение, шпионский магнитофон: мы с тобой вроде музыку слушаем, а я кнопочку нажал, и пошло наложение. Мы на этот магнитофон записали первую песню, и потом пошло-поехало.

Басиния Шульман:

Ты сразу стал петь?

Андрей Державин:

Я в тот же день стал петь, в первом классе в музыкальной школе был солистом, пел песню «Ой, блины, блины, блины, вы блиночки мои», мы со Светкой Пановой были солистами. Иллюзий я никогда не строил по поводу своих вокальных данных, а дело было так: мы втроем записали песню, и кому-то надо петь. Выпало на меня.

Басиния Шульман:

И ты красавчик был.

Андрей Державин:

Мы тогда все одинаковые были. Поэтому все получилось само собой, вечером песню крутили на дискотеках, а на следующий день – это были выходные – эту песню уже крутили на всех дискотеках республики, речь идет о песне «Звезды», но я могу ошибаться. И группу назвали прямо на записи, и песню, и альбом.

 Михаил Довженко:

К Тарковскому это имеет отношение?

Андрей Державин:

Прямого нет. Мы записали песню, Сергей Костров ведет самую крутую дискотеку в городе, и он хочет уже вечером это поставить, а группа еще никак не называется. Мы на этом шпионском магнитофоне ставим шум концерта группы Weather Report, которую я как раз разучивал, а там орет стадион, 45 000 народу, и я поверх этого стадиона говорю: «Всем своим друзьям сейчас группа «Сталкер» дарит свою новую песню, – как будто старая была, – которая называется…» И он с этим пошел туда, людям сорвало крышу, а есть еще Сыктывкар, Печора, Воркута, и там тоже всем сорвало крышу – смотри, наши-то что творят. Песня была крутая, пели мы нагло.

 Михаил Довженко:

Практически история появления группы Roxette на американской дискотеке, идентичные биографии. Когда человек приезжает в Москву и привозит первые свои кассеты, обычно появляется человек, который помогает в первых шагах. Кто тебе помог?

Андрей Державин:

Совокупность факторов, непонятно, кто помог, обстоятельства так сложились. Мы в 1987 году со «Сталкером» гастролировали от Коми филармонии и познакомились с «Машиной времени» в Свердловске, жили в одной гостинице, замечательно общались, выпивали, и мы были как губка, все впитывали, и где-то прозвучало – приезжайте в Москву, у Саши Кутикова была студия «Синтез». Мы, совершенно не раздумывая, закончив гастроли во Владивостоке, перелетели в Ухту. Я встретил Новый год с семьей, с Костровым сели в самолет и полетели в Москву, а остальные остались. Сочиняли же мы, то есть начинали, а они подлетели чуть позже. Денег было достаточно на первое время, конечно, прошли через все, что можно было пройти: съемные комнаты, квартиры и прочее.

 Михаил Довженко:

Вам было 20 с небольшим.

Андрей Державин:

У всех уже были семьи, дети, потом пришлось их перевозить, но все хорошо.

 Михаил Довженко:

Супруга в какой момент поверила, потому что наверняка есть такой период, когда думают, что это блажь, даже мама Джона Леннона говорила: «Гитара – вещь хорошая, но деньги этим не заработаешь»?

Андрей Державин:

У меня так говорили бабушка, моя мама.

 Михаил Довженко:

В какой момент они поверили, что тут может появиться финансовое обеспечение семьи?

Андрей Державин:

У нас так вопрос не стоял в семье, моя семья всегда помогала, несмотря на то, что мне от отца доставалось и воспитывали в ежовых рукавицах, но мудрость была, хотя мы конфликтовали на таком уровне, что ты должен быть инженером, потому что родители блестящие инженеры. Ну растет трава, и вариант – ее выкорчевать или пусть растет дальше. Произошло то, что произошло, но не стоял вопрос: если начнешь зарабатывать, мы тебя отпустим.

 Михаил Довженко:

Понятно, но само психологическое ощущение, что жена поверила.

Андрей Державин:

Когда я ей сделал предложение, она поверила. Я играл у нее на выпускном вечере в школе, я же влюбился в нее по-настоящему, а у меня тетя была завучем в этой школе, и я ее коррумпировал в хорошем смысле, говорю: «Слушай, у меня же группа, давай мы сыграем». Тогда еще не было «Сталкера», мы играли на свадьбах, принесли аппаратуру, хотел ее поразить со сцены. Потом выяснилась такая вещь – она даже не помнит этого, я пел, как соловей, самую высокую ноту, а она такая красавица, в центре внимания, на нее смотрел, а она: «Какая-то группа играла…» В общем, все мимо. Но дыма без огня не бывает, потом мы встретились уже в институте, и как-то поверила мне.

 Михаил Довженко:

В одном из интервью ты говорил, что звездную болезнь ты пережил, как прививку. Если был такой короткий период, значит, ты помнишь, когда это произошло.

Андрей Державин:

Я вообще не помню, чтобы такое говорил, я на себе этого диагноза никогда не ощущал, мне приходилось столько работать, что некогда было на всякие глупости время тратить.

Басиния Шульман:

Мне очень интересен сам путь, когда самоучка добивается очень больших успехов. Например, чтобы попасть в филармонию как коллективу, я не знаю, какой путь надо пройти от малых лет, а вы раз – и в филармонии, у вас гастроли. Дальше ты приезжаешь в Москву, начинаешь шаг за шагом завоевывать сцену и становишься суперпопулярным артистом. Как ты карабкался, приходилось ли драться локтями, или это все само свалилось на «Сталкера»?

Андрей Державин:

Локтями мы никогда не орудовали, наша провинциальная скромность нам мешала. Мы были дико работоспособные, при этом ужасно застенчивые, и до сих пор такие. Меня все спрашивают – почему вас нет на телевидении и т.д.? Позовут – приду, но мы никогда, распихивая всех, не лезли, но вместе с тем были в здоровой степени авантюристам, говоря про то, как мы попадали. Нам надо было перескочить из Ухты в Москву, и была замечательная авантюра, притом, что мы уже страну 2 раза проехали с концертами, у нас было до 5-6 концертов в день, хочу отметить – живьем, мы никогда не знали, что такое фонограмма. Я наставил на сцене такое количество техники, 2 секвестра только на музыку стояло, не считая синтезаторов, гора аппаратуры. Местные музыканты в каждом городе просили – продай нам эту технологию, банк звуков продай, которым ты играешь, но они не знали, что там есть свои хитрости, но это неважно.

Максимова вела первый круглосуточный марафон, и я набрался наглости, не помню, кто мне дал ее телефон, как это случилось, из Ухты звоню: «Здравствуйте, Андрей Державин, группа «Сталкер», мы хотим к вам приехать на марафон, но мы в Ухте. – Приезжайте». И мы приехали на этот марафон, в 7 утра нас показали по центральному телевидению, не помню, какую песню пели, но шарахнуло сильно, бронебойная сила была у того телевидения, потом уже «Песня года».

Из таких звонков состояла жизнь. Филармония как образовалась? Мы же до этого почти год работали в музыкальном центре в нашем городе, у нас каждый день был аншлаг. Опять отматывая назад, мы после сказочной записи попали в реестр запрещенных групп, тогда назывался черный список, в каждом регионе свой.

Басиния Шульман:

А за что попали?

Андрей Державин:

Потому что незалитованные тексты, мы не члены Союза композиторов, мы не имеем права публично петь.

Басиния Шульман:

Даже если сами написали?

Андрей Державин:

Да, все надо залитовать, то есть в Союз композиторов показать, они должны собрать собрание, сказать, что это хорошо, это может быть. Эти же трудности все проходили в Москве, и в московском было гораздо сложнее, как я сейчас понимаю, а у нас было отделение Союза композиторов в Сыктывкаре, но мы до него не доехали, потому что на наше счастье попался гениальный секретарь горкома КПСС по идеологии. Вдруг нас вызывают в горком КПСС, и мы идем по этому коридору, там ковер длинный, ощущение, как к Брежневу идешь. И он говорит: «Мы подумали и приняли решение – у нас есть заброшенный молодежный центр, вы там можете выступать». Сами сделали ремонт, сцену, она у нас была вся светящейся, из оргстекла, лампочки красили в лаке, все это моргало. И когда туда приехала комиссия из Сыктывкара принимать, а дело было как раз в перестройку, и чтобы программу приняли, нужна была хоть одна песня про комсомол. Тогда я сочинил песню «Нам нужен мир», бит я взял у группы Alphaville, которая мне страшно нравилась, только я сделал дико мажорную: «Нам нужен мир, ракетным залпам скажем нет, нам нужен мир с надеждой и мечтой». Сидит комиссия, я весь мокрый, все отыграли, думаю – ну как? И ко мне подходит один из самых главных, теневой, который вроде бы не самый главный, но от него много чего зависит, и от него так пахнет Cacharel: «Пару слов надо поменять в песне». Я думаю, что умру, сердце стучит: «Каких? – Нам нужен весь мир», – и подмигнул. И я понял – быть. Дальше каждый день зал битком, а филармония сидела на картотеке, до сих пор точно не понимаю, что это значит, но знаю, что это значит глубокий минус, потому что когда мы туда пришли и проехали с первым туром, то мы вернулись, и директор меня позвал в кабинет, дал премию, угостил спиртными напитками и сказал: «Ну все, вы нас сняли с картотеки». Они сидели в глухом минусе, не было паровоза, который зарабатывал, коллективов много, а денег нет. Мы вернулись с гастролей исхудавшие, но денег привезли уйму.

 Михаил Довженко:

В новогоднюю ночь 2000 года раздался звонок от Андрея Макаревича, и он пригласила к себе. Может быть, для каких-то поклонников было странным появлением Андрея Державина в группе «Машина времени», но ничего странного на самом деле не было, вы же начиная с 1980-х с были знакомы.

Андрей Державин:

Звонил не он один, звонила вся «Машина времени» в полном составе, они были на гастролях в Америке и звонили из Вашингтона, это тоже случайность, меня могло не быть дома, и я говорю: «Да, конечно, почему нет, это интересно», – яркая страница, целая книга.

 Михаил Довженко:

Как произошло слияние, то есть у Андрея Державина уже есть своя гигантская аудитория, которая сравнима с аудиторией «Машины времени», если изобразить, процентов 30 общая, а процентов 70 раз разная?

Андрей Державин:

Мои девчонки повалили вначале на концерты, они сидели с грустными глазами, цветы на сцену выносили, обходя мимо.

 Михаил Довженко:

Поклонники «Машины времени» начали задавать вопросы – что же такое, вместо рок-н-ролла у нас появилась попса.

Андрей Державин:

Да ну, какая попса.

 Михаил Довженко:

Это мы понимаем, а поклонники бывают ортодоксальные, сколько было войн, если ты любишь группу «Технология», значит ты не слушаешь Depeche Mode, и наоборот.

Андрей Державин:

В нашем случае этого не было, может быть, и был незначительный процент, на который не стоит обращать внимания, никакой турбулентности. Первый же альбом, который мы сделали, был термоядерный, я столько дури привнес туда, потому что убедил ребят, что надо попробовать работать в тайм-коде, когда ты можешь цеплять все что угодно. «Машина времени» проявила себя в этом смысле очень идущей в ногу со временем, вперед идущей, и это было здорово, время было замечательное, я не помню таких ситуаций, чтобы были какие-то конфликты. Если ты спросишь у всех участников группы, тебе скажут то же самое, я убежден на 100 процентов.

Басиния Шульман:

«Машина времени» закончилась, и что сейчас происходит?

Андрей Державин:

«Машина времени» закончилась в 2017 году, потому что с появлением соцсетей у меня начала накапливаться критическая масса, то есть запрос на то, чтобы я снова выходил.

Басиния Шульман:

У тебя же было желание вернуться в сольную деятельность.

Андрей Державин:

Желание было, много факторов, но никогда не было желания вернуться за тем, чтобы просто заработать деньги. Поэтому если надо было возвращаться, то по-взрослому, то есть заканчивать здесь и возвращаться сюда, а это шаг. В этом смысле помогли соцсети, и назад дороги не было, я мог где-то на пресс-конференциях просто говорить, что буду петь, подождите, а когда уже появились десятки, сотни тысяч запросов, появился Ютуб, миллионы просмотров, стало понятно – с этим надо что-то делать. Мне предложили – давай мы тебе сделаем тур. У меня тур и у «Машины времени» тур, все это пересекается, и чтобы не случилось накладок, я подумал, взвесил и сказал себе – это замечательно, но пора принимать решение. В 2017 году я покинул «Машину времени», с тех пор собрал «Сталкер», на это ушло почти 2 года.

Басиния Шульман:

Те же самые ребята?

Андрей Державин:

Совершенно другие ребята, хорошие, молодые, один Гнесинку закончил на отлично, второй мой сын, третий Лешка, великолепный барабанщик. Но музыкантов пришлось поискать, человек 20-30 через меня прошло, прежде чем остались те, кто есть, хотелось найти людей, близких по духу. Мы 1,5-2 года делали программу, наконец сделали, и я туда вложил всю дурь.

 Михаил Довженко:

Когда узнают на улицах, в первую очередь ассоциация с кем? Уже есть много фактов биографии – с исполнителем песни «Алиса», с участником группы «Машина времени», с лидером группы «Сталкер».

Андрей Державин:

Все переплелось в голове у людей, невозможно объяснить, что бы я сейчас ни сказал, при встрече основные вопросы – чего больше не поете, почему лысый. Я смотрю на людей и говорю: «Вы вообще в соцсетях есть? Почему вы не видите, что ровно все наоборот, что я пою?» Я никогда этому не уделял большого значения, но сейчас с такой скоростью несется информационное поле, что путают всех со всеми, Женю Маргулиса путают с Шевчуком и наоборот.

 Михаил Довженко:

Давно ли тебя перестали считать родственником Михаила Державина?

Андрей Державин:

До сих пор считают, я ничего против не имею, потому что объяснять бесполезно. Михаил Михайлович великолепный человек, он в моем сердце, и я счастлив, что я был с ним знаком, и Роксана замечательная. У него такая же история была, к нему приходили и спрашивали: «Сынок ваш?» Люди сами себе придумывают, и объяснять тоже бессмысленно.

 Михаил Довженко:

Про Битлз когда-то говорили, что альбом «Help» это был альбом, где была первая песня не только про любовь. Темы твоих песен только про любовь?

Андрей Державин:

Не только про любовь, мне сложно объяснить, как это происходит, откуда берутся темы песен. 99 процентов песен мы написали в соавторстве с Сережей Костровым, мы могли бы написать в 100 раз больше, если бы не ленились в свое время, но, наверное, у нас было бы на эти 100 процентов больше плохих песен, потому что хороших много написать нельзя. Нам повезло, мы написали достаточное количество хороших песен, и теперь мы делаем новые песни, мы не стараемся делать на количество, а сделать их качественными, какие они будут – про любовь или не про любовь – я не знаю.

Недавно я написал песню на стихи Солы Моновой, случайно в Инстаграме увидел стихотворение, называется «Связь». Я пару слов попросил подправить, потому что было от женского лица, и чуточку смысл, и оказалось, что она тоже про любовь, но там есть интрига, про что она – про любовь или про связь, какая без любви связь, и связи без любви нет. Она замечательно обращается со словом, у нее тонкое чувство юмора, очень быстрая реакция, талантливая.

 Михаил Довженко:

Кроме всего прочего ты еще и кинокомпозитор, и довелось писать музыку к нашим легендарным «Ну, погоди!». Это было уже достаточно давно, с тех пор были какие-то повторы?

Андрей Державин:

Я потом очень много сделал музыки для разных мультфильмов, в частности мы делали мультсериал с Резниковым, это автор «Кота Леопольда», и с многими режиссерами. У меня родилась дочка в 2005 году, и такая мотивация появилась – вот она вырастет и даже не будет знать, кто я, так оно потом и произошло: когда ей было года 2, она увидела меня в телевизоре и спросила: «А что ты там делаешь?» И я понял, что спасти могут только формы, которые ей доступны, а это мультфильмы, и стал сочинять для мультфильмов, много замечательной музыки сделал. Почему замечательной, потому что в соавторстве с такими людьми, это счастье, что мне довелось с ними работать, многих уже нет на Земля, но поверьте, это легенды.

Басиния Шульман:

Как ты дальше видишь свой путь? Ты будешь продолжать писать песни, вы будете со «Сталкером» гастролировать?

Андрей Державин:

Мне ужасно нравится заниматься музыкой, причем не ради хайпа, не ради успеха. Когда мы начинали, там мотивация была понятная – надо покорить весь мир, как тот комсомолец подсказал, чтобы заработать все деньги и женить на себе всех девушек, чтобы дать хорошее потомство, это естественно в том возрасте.

 Михаил Довженко:

Оба пункта получились.

Андрей Державин:

Теперь осталось только в удовольствие, и заниматься этим в удовольствие – это счастье, а еще когда есть такие технологии, как сейчас, у нас на сцене стоит 4 компьютера, один работает только на видеообеспечение, второй тащит на себе всю библиотеку звуков, включая лондонский симфонический оркестр.

 Михаил Довженко:

Сегодня у нас в гостях был человек, который заработал все деньги, женил на себе весь мир, работает только в свое удовольствие – Андрей Державин, группа «Сталкер».

Андрей Державин:

Все еще не заработали, приглашайте, придем, споем.